Дюймовочек никак не мог понять, почему его возвышенная Возлюбленная только и делает, что смотрит на него свысока. Вроде, все в нем гармонично, и даже приятно, умом не обделен, талантами тоже, специальность есть востребованная, ан нет – не дает положительного ответа, и фланирует по Променаду вовсе даже с другими, небритыми, пошловатыми, разящими дешевым одеколоном. А потом кто-то, кажется, мудрый Краб Океанович, заметил, что В. просто-напросто предпочитает потерянных для общества.

И тогда Дюймовочек решил потеряться, чтобы у него тоже возник шанс, маленький, как и он сам, но все же. Это было совсем не просто. В ящик с кухонной утварью, куда он было переехал, вечно залезали за вилками и ножами, спичечные коробки оказались слишком тесными, на чердачную пыль у него с детства была аллергия, а замок от сундука сломался еще в допетровские времена. Он мог бы уйти на дно, но у него не было жабр. Он мог бы затеряться в стогу сена, но трава только взошла на полях. Наконец Дюймовочек нашел шкатулку с бусинками, замочками рваными цепочками и забрался в нее, и улегся в прозрачный пакет, и стал лежать тихо-тихо, надеясь, что за ним придет она.

Шли секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы, а она не спешила. Зато в канун Нового Года пришел Краб Океанович с Бехеровкой и банкой рижских шпрот и потребовал, чтобы наш герой перестал валять дурака, не понимал идиом буквально и начал наконец-то жить в ладу с самим собой. Дюймовочек понял про дурака, про идиомы и шпроты, но, не решаясь жить в ладу с собой, предпочел жить в ладу с гитарой и зажал собой до-мажорный аккорд.